• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: в. колюбакин (список заголовков)
20:17 

Возможно ли ни разу не жалеть о том, чего уже не будет? (с)
Письмо из Азии

Письмо из Азии - жестокая бумага,
письмо из Азии - равнины и пустыни.
Письмо из Азии, ни возгласа, ни шага.
Письмо из Азии от века и поныне.

Письмо из Азии - мотивы между пальцев.
Письмо из Азии, а ты и не узнала,
что грустный взгляд моих друзей-скитальцев -
всего лишь пыль под сапогом вандала.

Здесь одиночество является законом,
свобода - пешкой, мужество - орбитой.
Здесь вечность не является шаблоном,
здесь контуры ее от глаз сокрыты.

Играем блюз, я выбежал на сцену.
Навыкат губы, я почти что черный.
Играем - я забыл взглянуть на цену.
И ходит, ходит, ходит кот ученый.

Ах, я, бездельник, снова нализался.
Играем блюз, спасибо саксофону.
Смотри, вон звук на небе показался,
он неподвластен даже камертону.

Смотри, он улыбается кому-то,
над ним ни тени, ни дождя, ни флага,
но помни, помни каждую минуту:
письмо из Азии - жестокая бумага.

Ах, жаль, что мой характер не из стали,
и голос мой рождает привкус соли,
но в этом мире только мы с тобой остались
спасти его от страха и от боли.

А мир смеется: "Вот, безумцы, тоже!"
А мир горланит: "Дарби! Рому! Рому!"
А мир пустые обещанья множит,
а мир уже не может по-другому.

Ни окрика, ни смеха мы не слышим;
раздали все, пора бы на перрон, но
от щедрости своей уже не дышим
и смотрим друг на друга обреченно.

Иди, иди, твой парусник на слипе
уже заждался; только в трюме мыши
узнают о твоем последнем всхлипе,
но, слава Богу, капитан стихов не пишет.

Но, слава Богу, компас очумелый
подарит нам забвенье лотофага.
Играем блюз, и я почти что белый.
Письмо из Азии - жестокая бумага.

А я спущусь по лесенкам железным
в бетонный склеп на поиск заклинанья,
я, обещавший перестать быть бесполезным,
но так и не сдержавший обещанья.

А мне сгорать в безжалостной попытке
еще родить хотя бы два куплета,
вновь собирать нехитрые пожитки,
а, впрочем, что опять об этом.

А мне сидеть под тенью саркофага,
спасаясь от безумья артобстрела,
шептать, шептать губой обледенелой:
"Письмо из Азии - жестокая бумага".

@темы: В. Колюбакин, цитаты

23:44 

Возможно ли ни разу не жалеть о том, чего уже не будет? (с)
Прокляни тот день, прокляни тот час,
прокляни беззвучно тот самый миг,
когда в дебрях наших соленых глаз
стратосферной вспышкой туман возник.

Ах, мелькнуло б в кадре семнадцать лет,
я бы тут же имя другое взял;
я бы звался Ромка, веронский шкет,
а твою фамилию знать б не знал.

Ты оденешь свой кружевной наряд
и в который раз ты сведешь с ума
тех, кому пятнадцатый век подряд
молвишь: "Нет", - зачем, не зная сама.

Как во сне, неведомый путь творя,
ты к чудовищу движешься наверняка.
Этот милый зверь называл себя "Я";
выкинь карты, выгони проводника.

Так давай раздарим свою чуму,
что любовью звалась десяток дней.
Не жалей, не спрашивай, почему;
все равно ж не знаем, что делать с ней.

Но оставим горсть залежалых крох,
на улыбку взгляд, пару нежных фраз.
Этих пыльных звездочек, видит Бог,
нам для счастья достаточно в самый раз.

И поверит выпь в то, что может петь,
а не только, как разъяренный бык,
по краям болот завывать, хрипеть.
Я поверю тоже, я так привык.

А луна в душе, словно мертвый груз,
а в глазах моих все нули, нули.
Ой, дружище, я за тебя напьюсь,
ведь кольцо мое все лежит в пыли.

Но сорвались в плач баритон и бас,
дирижер от страха, как известь, бел.
Прокляни тот день, прокляни тот час,
когда я тебе эту песню спел.

Прокляни, и мой медальон храня;
ты над ним не вздумай слезу ронять.
Я убью любого, кто у меня
вдруг посмеет проклятье твое отнять.

@темы: В. Колюбакин, цитаты

00:13 

Возможно ли ни разу не жалеть о том, чего уже не будет? (с)
Нету никакого солнца,
есть четыре брата-невидимки,
есть кинжал в боку у снулой рыбы,
черный пулемет на минарете.

Нету никакой Европы,
есть десяток мерзлых декораций,
сон нетвердый радужной палитры -
два штриха на черно-белом небе.

Нету никакого ветра,
есть два слова в рукаве потертом,
выпей аспирину - полегчает,
если это цель твоей интриги.

Нету никакого шанса
вспомнить двадцать две шальных минуты,
осязай подушечками пальцев
холод нержавеющих осколков.

Нету никакого крика,
струйка пара изо рта не тронет
даже штор. В углу четыре льдины,
Бледно-серый отсвет на обоях.

Нету никакого смысла
знать, что снова жестом непокорным
ты найдешь еще одну орбиту
и взлетишь с тюльпаном в хрупких пальцах.

И когда меня ты молча спросишь:
"Что мне делать, если на арену
выйдет Звездный Зверь?", то я отвечу:
"Задержи дыханье перед взлетом."

@темы: цитаты, В. Колюбакин

20:01 

Возможно ли ни разу не жалеть о том, чего уже не будет? (с)
Нашла я все-таки автора «Iron man». Оно же «Письмо Железного Дровосека Элли». Всеволод Колюбакин. Потрясающий поэт. Потрясающие стихотворения. Именно зацепило. А поэзия, надо признать, меня цепляет очень редко. Вот оно. Написано, правда, что это все произведения, но дата написания последнего стихотворения - 01.09.2006. Найти бы остальные произведения.

Русское регги

................I shoot sherif
.......................Bob Marley

Надеваю линзы, еду на работу,
Может быть, по делу, может, просто так,
хипаны гундосят "Черную субботу",
а зануда-доктор: "Хватит пить, дурак."

Завтра-послезавтра выхожу в отставку,
может похудею - стану меньше есть,
загляну к соседям, злобно пну их шавку,
мемуар оставлю строк на пять, на шесть.

Я сменил все струны, я убил шерифа,
что ворчал, паскуда: "Громко не играй."
И по вдохновенью на полях "АиФ"а
написал: "Но вумен, стало быть - но край."

Я штурвал налево - замелькали румбы,
я штурвал направо - чем не капитан?
Тьма до горизонта, врали все Колумбы,
где ж твоя Ямайка, где ж твой барабан?

Мне плевать на Землю - многогранник, шар ли.
Что вы мне про вечность? Вечность - это ж смех.

Ты заткнул бы глотку, обдолбатый Марли,
Все равно шерифов не замочишь всех.

@темы: В. Колюбакин, книжное, цитаты

01:41 

Возможно ли ни разу не жалеть о том, чего уже не будет? (с)
Люблю эти стихи.

Письмо Железного Дровосека Элли

Never break, never break,
Never break this heart of stone
Jagger/Richard


О, Элли, красотка Элли, садись-ка ты в свой балок,
я выдам соляра бочку, прицепим Урал иль КРАЗ.
мы были так близко к цели, но что-то я сдал и взмок,
Пора бы поставить точку… Короче, рули в Канзас.

Здесь «кубики», хлыст, трелёвка, в бытовке – табачный смрад,
И колики битых почек страшнее, чем сто Гингем.
И знаешь… мне чуть неловко, но ты забери назад
тот красный тугой мешочек, набитый чёрт знает чем.

Да, Гудвин слажал малёхо, типичный такой bad luck,
Он сделал, что мог и ладно, не повезло, фигня.
А мне здесь, поверь, неплохо. Иначе, прости, никак:
уж слишком, пойми, накладно в Канзас волочить меня.

Минуты окаменело ложатся под мой топор,
он весело и картинно веков разрезает шаль.
Нет, нечего тебе делать, там, где свой решают спор
холодная древесина и тёплая злая сталь.

По жёлтой кирпичной трассе потянется вдаль балок,
и я предрекать не стану, где кончится твой поход.
Ведь ты не найдёшь в Канзасе тех, кто бы тебе помог,
так двигайся к океану, кривая не подведёт.

А если тоска загложет, жми газ и забудь про стоп,
из боцманского каната - на сердце - тугой бандаж.
Железа там хватит тоже - какой-нибудь робокоп,
Какой-нибудь терминатор, какой-нибудь, в общем, наш.

В предутренней сладкой коме на звёзды раскинешь сеть,
шаг влево – побег, шаг вправо - сереют оттенки дня.
Как быстро летит твой домик, и мне за ним не успеть,
но сыпется ржа с суставов, я вижу, что ждёт меня.

Средь гопников слыть эстетом за тему, что ложки нет,
на рынке или вокзале трясти у лохов лавэ,
подружку найти с приветом, под водочку – винегрет,
спросонок мечтать, чтоб взяли в ток-шоу на НТВ.

Мне этот сюжет не катит, нет, это мне не фартит,
а мне б завести собаку и молча смотреть в окно,
учить пифагоров катет, в горах собирать пирит,
и выйти в открытый вакуум - в ближайшее казино.

Там тиснут в «Неву» иль в «Ниву», иль в красочный покетбук -
в азартном лихом угаре дурачиться не хитро.
Крупье развернёт лениво орбиты примятый круг,
и синий безумный шарик помчит к своему зеро.

И вновь «Апассионата» разносится над Кремлём,
покорно вождю внимает какой-нибудь Герберт Уэллс.
На «эмке» пришлют легата, и мы на двоих споём
под зуд комариной стаи чукотский спиричуэлс.

Из наших смертельных танцев мы выйдем уже в тираж,
и будем мелькать хоть в сказке, хоть в грохоте новостей.
Учебники вынь из ранца, сунь фляжку и патронташ,
и будешь ты в этой пляске почётнейшим из гостей.

Не помнить чтоб про потери лабает пусть саксофон
Пусть в медном сухом колодце рождается звонкий свинг.
Путь долог до Типперери, зато в двух шагах Хайфон,
а завтра в кадык вопьётся какой-нибудь «Джангл Кинг».

Прости, что-то всё мелькает, наверное, голова…
Болит… цитрамон не лечит, и кончился экседрин.
Теплеет моя рука и ты, кстати, опять права:
для нашей случайной встречи не нужно искать причин.

Ну, всё, на дорожку сели, не плачь, всё ж не на войну.
Давай, не психуй напрасно, чугун – не латунь, не медь.
В Канзас, и не мешкай, Элли, а я тебе черкану,
как весело и прекрасно веками в тайге ржаветь.


Письмо Элли Железному Дровосеку

Здравствуй, далекий близкий, железный мой дровосек.
Твое письмо добиралось месяц и десять дней.
Лучше б купил компьютер – великое дело Сеть.
Но все равно, спасибо, что все еще пишешь мне.

Надеюсь, тебе получше – мерзкая вещь артрит.
Куда же девал масленку – посеял небось в лесу?
Прошу тебя, будь внимательней и за собой смотри,
хоть пару раз в неделю ешь-ка горячий суп.

Вчера позвонил Страшила – от жевунов привет.
А Лев уехал в Израиль, похоже, на ПМЖ.
Думаю, будет счастлив – пусть и не ближний свет,
но все-таки он Абрамович, хоть и не трус уже.

У нас разгулялось лето. Можно сказать жара.
Отключили горячую воду (имела я ЖКХ!).
Неполиткорректные суки ополчились на гей-парад.
В стране ничего не меняется (грустненькое "ха-ха").

Недавно вот вспоминала, как мы Бастинду – водой.
И как ты смеялся после, хватался аж за живот.
Дескать, «смелая девочка прицельно метала дом,
А после помыла пол – и кончилось колдовство».

Твой смех – лучший звук, наверно, во всех мирах,
И я его не забуду (без пафоса!) никогда.
В этом чертовом слове – безнадега и липкий страх,
Но я его отгоняю. Как взрослая. Да-да-да.

Сейчас четыре утра, слушаю Summer Time.
Хочется разреветься, да не можется, вот беда.
Твоя сумасшедшая Элли, любимый, уже не та
И башмачки Гингемы спрятала на чердак.

Больше не верю в дороги из желтого кирпича.
Если приводят к храму – все равно не ведут к тебе.
Что-то не то корябаю. Лучше бы замолчать.
Зачеркну последние строчки – ты не читай, забей.

Из головы нейдет, милый мой iron man,
Как ты вернул мне сердце – теплый живой комок.
Мы верно тогда решили – не надо прощальных сцен.
Ты бы со мной поехал. Наверное. Если б мог.

Тот красный тугой мешочек храню, как последний жмот,
В шкатулке, средь лоскутков, в самом нижнем ряду.
Что сделано – не воротишь. Не поможет и приворот.
Ты, наверное, чувствуешь, как я тебя не жду?

Ну вот, переходим к главному. Отвечаю в последний раз –
Еще немного, и сердце сломается, как часы.
Прошу, позабудь мой адрес и не пиши в Канзас.
Я рожаю в июле. Сказали, что будет сын.

Я решила использовать последний, возможно, шанс.
Ведь ты – это только письма, вот уже пятый год.
Надеюсь, что не осудишь. Впрочем, тебе решать.
Ко мне переехал Гудвин. Он славный, когда не пьет.


Письмо Гудвина Железному Дровосеку

Привет, железный приятель. Прости за корявый слог.
Я, знаешь, в стихах и письмах не очень то и горазд.
Я видел, она получила вчера от тебя письмо…
И, видимо, вот поэтому… о чем я? Ах, да – Канзас.

Хожу по утрам на службу. Да, пью – ну а кто не пьет?
Учусь готовить окрошку и странный суп со свеклой.
И, значит, живем – не тужим. Я очень люблю ее.
Она? Ну, может, немножко, и, может, ей тут тепло.

Врачи говорят, что сын. А хочется – стайку девчат.
Чтоб бантики и оборки, чтоб визгу на весь квартал.
А ты бы им обеспечил дорогу из кирпича,
Чтобы никто из мелких случайно не заплутал?

Не буду морочить дальше. Про катеты и пирит.
Я, знаешь ли, тоже умею нести романтичный бред.
А вот тот мешочек красный ты всё-таки забери.
Я, может, и облажался, но делал его – тебе.

В герои попасть несложно. Непризнанный Чайльд-Гарольд.
А вот каждый вечер спину массировать не привык?
Студить на окне отвары? А если все деньги в ноль?
…тьфу, елки. Про красный мешочек. Я завтра пришлю, старик...

(с)

@темы: В. Колюбакин, цитаты

То самое

главная